вылетит птичка

Хозяин сада. 30 августа.

Возникает колибри
В едком гореньи астр.
Жизнекусочек храбрый
Лучезарен и быстр.
Он пытается бьётся
Как под утро костёр.
Как последыш нелепый
Меж надменных сестёр—
Циния и космея,
Смехом, светом полны,
Лепестки их и косы
Августовским пьяны
Гудом, полны
Шмелями, пылью опалены.
Он впивается, рвётся,
Забегает в цветок.
Он смеётся, смеётся
И его хоботок.
В сердце левкоя входит—
Как игла – и покой.
Как по ребёнку водит
Властной, важной рукой
Он по чёрным соцветьям.
И по красным цветам.
По распоротым платьям.
По надорванным ртам.
Жалкий, быстрый, дрожащий:
Видишь, видишь его?
Ничего я не вижу.
Он и есть – ничего.
Мчится морок любезный,
Сладкий глад утолять—
Над цветочною бездной
Застывать-щеголять.
Прочерк, промельк, аurora
В глаз попало (слизни)
Языком держи вора,
Удивляйся во сне:
Ты ли это не ты ли, --
Du bist schön--в пришлеце
Узнавай запах боли
В занесённом лице.
Уплотнение пыли
Над кипеньем пыльцы.

Дождь, вонь ковчега, etc.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Смотришь на человека,
С которым тогда делил
Предмет терзанья, неуловимый, вялый.

Вместе—заклято, но всё же вместе—вы применяли набор сурьмы, румян, белил
К падшей, палой
Листве упрямого вымысла,
Мол—Тот есть то,

Что наполняет, переполняет, лепит
Радость, судьбу, чем выжжено, залито
(Как утренним солнцем дом)
Сознанье, чей трезвый лепет
Трогает сердце. Тот торгать искал сердца
Пухлой жадною лапкой—застывшие, никакие.

Смотришь на человека,
С которым делил сырца-
Опия нежные сны. Впервые
Видишь соперника –
Далёкий тебе, больной,
Вызывающий боль – и память.
То боль, то память.
Он остался верен тебе
И вести твоей,
Как бедняга Ной,
Что готов был и верить, и строить, и плыть, и плавать.
Слепнуть, вглядываясь, а где ж там наш голубь?
А нет его.
Дождь, ожиданье Б-га и вонь ковчега.
Это стыдное чувство, тревожное торжество—
Обретенье утраты, прощание человека.

разговоры о волнушках

Л.В.

Мы не прямо из дому сюда пришли. Афанасию Иванычу хотелось посмотреть, есть ли в рощице грибы?

Месяц в деревне



Маленькая улыбка
На дрожащих губах.
Плотную ночь рассекает горделивый фальцет
Дай-ка я расскажу тебе об августовских грибах
Орловской губернии
Её глаз вороний ядовитый
Обжигает холодом что твой антрацит.
Когда росы становятся ледяными
Pauline, сначала выходит рыжик
Как Венера—в розовой пене и пелене—
Затем волнушка,
Затем горькушка
Затем чёрный груздь и бедный брат его белый груздь—

От того насколько она его не слушает
Сквозняком блаженства тянет по длинной его спине
Жемчужным когтем он уловляет гроздь
Винограда кислого мелкого словно дождь


Слушай далее—когда начинаются заморозки,
В трещинах, жерлах, ранах старых деревьев станем искать опят
Станем подщипывать щуплые скользкие ножки
Прислушиваться—ага, поскрипывают, сопят!
Дома станем смотреть в удивленьи на потемневшие от слизи руки
Пахнущие болотным острым...чем-то тем --

Её лицо – подобно чаше в тёмном южном саду--
наполняется смесью скуки
и удовольствия.
тамтамтам
выпевает она
что ты сказала, милая милая?

Там там там
Ничего больше нету
Поздно уже.
Пошли в дом
Пошли в дом

стансы

Стансы

Я завершаю главный разговор.
Ещё во тьме загадывает вор,
Привыкшим ночи глазом ищет тать,
Чего ему нащупать,
Что бы ещё нашарить,
Чего остаток воли освещает?

Но вот и кровь закапала из пор.
Но вот уже заляпала из кор.

Утрём её, и облегченья вздох
Прольётся на целебный влажный мох
Молчания, пришедшего во тьме.

Мы более не пишем два в уме.
Мы пишем ничего: стеклянный шар
Плывёт, покрытый слизью, по морской
(Большой и Малой) ровненькой волне.

Мы пишем ничего: стеклянный жар
Тебя живого представляет мне,
Проявленного тщательной тоской.
Чем дальше ты—тем ты живей, видней
В пятицентовой рамочке из дней,
Которые прободрствую одна,
Глазея на стеклянный шар со дна.

Ты был мне рифма. Г-и прости,
Ты был соблазн, смеясь, перевести
Avez-vous vu la tendre rose видал
Ли розу ты -- в лицейском бардаке?
Богинечку с ожогом на руке?
Целуй её сюда туда сюда.
Стеклянный шар на мель несёт вода.
С брезгливостью загадывает краб,
На кой ему в хозяйстве этот скарб.

В том шаре снег идёт, Москва горит,
Поэт кудрявой девке говорит:
Целуй меня сюда, будь мной навек,
И в рот горящий попадает снег.

Котик

Письма о русской поэзии. № 6

КОТИК



Она молчала
Она мычала
Она кричала
Она не кричала
Она стучала
Она скучала
Она—констатирует фрондёствующий искусствовед—
Никогда не кончала
(сиреневое мыло с прилипшим рыжим волосиком, мочало—начинай сначала).

Никогда не кончала
Жадную пляску, сводимую к слогу дай,
А не можешь—попрошайничай, голодай,
Ссы в тяжёлые реки обеих столиц—
Под мостами покачиваются сиреневые кувшинки
-самоубийцы,
Неисполнители указанья,
Такие же как и ты--
Толстогубый раб
Златогубой липавской мещщщанки,
Неутолитель её нищеты:

В Берлине:
-- чулки очень тонкие не очень светлые
-- два забавных шерстяных платья из очень мягкой материи
В Париже:
-- чулки
-- бусы (если ещё носят, то голубые)
-- перчатки (Эльза поможет выбрать)
-- очень модные мелочи
-- носовые платки
-- духи Rue de la Paix
--дррр

Что же такое «дррр»? (он задумывается)
--Волосик, это застёжка-молния запасная для забавного платья!
Нужна запасная. А вдруг.
Я выплыву как востренькая расписная ладья
Из дрожащих рук,
Хореография нарушится.
Очень модные мелочи
Рассыпятся по полу все осколки меня
Как по полю от надрыва моторного
Алчные жирноглазые белочки,
Прячущие сомнительные сокровища
В кариес пня.

Пойди туда я знаю куда
Принеси мне то я знаю что
За это я буду лечить тебя от стыда
Как никто.

Голубые бусы ещё носят,
Но в моду входят и жолтые,
Как твои гнилушные зубы,
Которые мы тебе поменяли—
Теперь ты котик такой!
В моду входят группы,
Владими-дррр,
В моду входят гробы:
Я их все все все тобою тобою наполню.

Ты будешь котик другой.

fioretti

Утро на веранде

Пора пора мне время на земле
Очерчивать в финальный полукруг,
Пока по остывающей зиме
Ко мне идёт неспешно полудруг
И примечает—новый гиацинт
Как марсианин с жирной головой
Прошёл сквозь строй, прорвался сквозь асфальт—
Стоит, мерцает—страшный и живой.

Разит, мерцает резкой новизной.
Он снова здесь—как призрак, как всегда,
Как всё, что обьявляется весной—
Жуки и похоть, небо и вода.
-- Да...ты, я погляжу, не Гиацинт—
Уайльдовский насмешник говорит—
Уйдя из зимних ледяных плацент-
Пещер, всё выдыхает и горит,
А ты?
-- Мне обновленье не к лицу.
Как ангелу, -- наручники и плеть.
Я смысл себя как бусинку несу.
И, кажется, он начинает тлеть.
И милый голос тычет мне: ответь
На выданный тогда тебе вопрос.
Когда тогда? До памяти, до войн
Тебя с тобой. Слепой соседский пёс
Ошибся дверью. Солнце, ветер, вой.

проистекло

Политика

O tu che l'alma adora// Эрнани


Мужская музыка Верди
Входит в чёрные двери
Тычет герпесными губами
Верьте не верьте

Партизаны, пейзаны,
Пироги с глазами
Расписные руины --
До чего ж вы едины!

Пробуждается тенор
Июльский керенский кенар
Помигивает чихает
Хор затихает,

Как акт любовный и дышит--
Тенор знает! Он слышит
Времени обаянье.
Растравив оперенье,
Начинает сгоранье:

О цветок мой, о плат мой!
Румяный мой неоплатный
Тупик Свободы!
(настоящий адрес покойницы-бабушки в N-ске)...

Ария как собака
Выбегает из мрака
Тычется в тени.
А чего же это вы сами?

Мы сидим по-над сценой.
О цветок мой обсценный!
Летучий-вонючий
Поистраченный случай--
Быть там где ты знаешь
Где делаешь смысл где значишь
Идёшь домой телефон роняешь телефон роняешь
Кажется что ты плачешь ан ты не плачешь.